Пароль будет отправлен вам на e-mail.

«Они пришли не просто совершить преступление, они пришли умирать в школы»

Сейчас, уже вечером того дня, когда произошла страшная трагедия в Керчи, в СМИ начали вовсю обсуждать мотивы 18-летнего студента, которые побудили его к такому страшному преступлению, а в итоге — самоубийству.

Говорят про государственную идеологию, воспитание патриотизма, про влияние на детей извне. Но это же происходит не первый раз. Сейчас мало кто помнит, как в январе этого года в Перми, а потом в Улан-Удэ школьники напали в школе на учеников и учителей. Пострадавшие тогда получили серьезные ножевые ранения. Погибших не было, но дети, совершившие преступление, тоже хотели покончить с собой.

Тогда психотерапевт, девиантолог Гелена Иванова дала, на мой взгляд, замечательное интервью Анастасии Сечиной на сайте «59.ru». Оно очень длинное, поэтому приведу его частично. Любой желающий найдет его, чтобы прочитать полностью. Как мне кажется, то, что говорит психоаналитический психотерапевт, работающий с детьми с девиантным поведением и осуждёнными подростками, президент благотворительного фонда «Шанс», уместно и в данном случае. 18 лет — это еще не взрослый человек…

*****************************************************************

<…>

— Я сейчас смотрела съёмки на РБК. Вот его (мальчика, совершившего нападение в школе в Улан-Удэ — Прим.ред.) показывают. Он спрыгнул с третьего этажа, ногу сломал. Лежит мальчишка, худенький, маленький, со сломанной ногой. И три здоровых мужика скручивают ему руки. Зачем, понимаете, зачем?.. Я борюсь с ветряными мельницами. Я просто уже устала. Обществу эти дети не нужны. Они сидят у меня в кабинете — по пятьдесят приёмов в месяц. Я знаю все их тайны, все их преступления, всё, что произошло в их семье… Представляете, сколько через меня боли проходит детской?

— Нет, я, конечно, не представляю.

— Всё, что произошло в этих школах, говорит о том, что у этих детей есть причины для ненависти. Есть там, внутри, понимаете, в семье. Как показывает моя практика, таких детей могли бить, унижать, и такая агрессия стала отыгрыванием вовне их собственной травматизации и агрессии. И ещё. Они пришли не просто совершить преступление, они пришли умирать в школы. Это их нежелание жить, своего рода самоубийство.

— А почему публично и громко?

— Они об этом не думают. Они не хотят жить. И выбирают такой способ закончить свою жизнь.

— Мне сложно в это поверить. Колоть детей ножом, рубить топором — это психологически тяжело даже взрослому.

— Это предпсихотическое состояние. Надо было очень постараться, чтобы детей довести до него — и семье, и внешним обстоятельствам. В таком состоянии реальность не тестируется. Мне очень жаль, что этим детям вовремя не помогли, а из-за этого пострадали другие дети и взрослые.

Они не хотели жить, здесь надо искать ответы. Кто причинил этим детям [такое] зло, что в них появилась такая агрессия, что они перестали хотеть жить? Ответ могут дать только сами дети. Но их «казнят». Государственная машина перемолотит, даже не заметив их существования. Как не замечала и до преступления.

<…>
— Сейчас начинают искать связи между событиями в Перми и Улан-Удэ.

— Это паранойя, поиск внешнего врага. Так же, как с «группами смерти». Ко мне же много детей приезжало на консультации из «групп смерти», очень много. Дети, которые всё это совершают — это дети с тяжёлой клинической депрессией, которым нужна помощь психиатра. Никто не пойдёт прыгать с крыши, если у него нет тяжёлой формы клинической депрессии. Те, кто регистрируются [в «группах смерти»] просто поиграться — дети не в депрессии, они не будут прыгать. Поэтому это всё фантазии взрослых, не специалистов, не понимающих, что такое суицидальное состояние.

— Фантазия — что причиной суицидов послужили «группы смерти»?

— Конечно. Каждая субкультура — панки, хиппи, эмо, субкультура «групп смерти» и то, что мы сейчас называем «Колумбайн» — соотносится с травматизацией конкретного ребенка. Любая субкультура — это некий «остров» подростковой идентичности. Все эти агрессивные группы — да, это дети, у которых внутри много агрессии. Но агрессия-то имеет причину! Она не из картинок из компьютера.

— Не субкультура первична, а травма.

— Собственная травма подцепляется к субкультуре. Каждая субкультура конкретному психологическому портрету соответствует. Легко сказать — группы… Удобно — искать виноватых во вне.

У этих детей психопатология развития. А психопатология — это семья.

<…>

— События произошли друг за другом. Нападение в Перми спровоцировало нападение в Улан-Удэ?

— Я даже не уверена, знал ли мальчик о том, что произошло в Перми. Они что, смотрят новости? Мы можем фантазировать, но не знаем наверняка.<…> Люди путают социальное благополучие с психическим здоровьем. Это разные вещи. У тебя может быть пять высших образований, но ты можешь быть последним садистом. Эти семьи неблагополучны.

— Но внешне для общества могут быть благополучными.

— Для общества. А для ребёнка они вырастили психопатологию. <…> Психику ребёнка формируют родители, и она формируется до семи лет, понимаете? Она не формируется в подростковом возрасте, они не становятся убийцами в подростковом возрасте. Если у ребёнка не нарушено развитие, он не пойдёт никого убивать.

Справка

Общие факторы, выявленные при диагностировании 33 детей, совершивших правонарушение*

  1. Тяжёлое материальное положение семьи — 24 чел;
  2. Развод родителей (неполная семья) — 22 чел.
  3. Алкоголизм отца (замещающих лиц) — 23 чел;
  4. Отсутствие эмоционального контакта с матерью (доверия) — 19 чел;
  5. Алкоголизм матери — 14 чел;
  6. Смерть отца — 8 чел;
  7. Тяжёлые бытовые условия (в одной комнате живут родители и дети, включая троих детей) — 8 чел;
  8. Судимость в семье — 6 чел;
  9. Смерть матери — 5 чел;
  10. Жестокое обращение — 4 чел;
  11. Суициды в семье — 1 чел.

*Из «Программы декриминализации подростковой среды в РФ», подготовленной благотворительным фондом «Шанс».

И ещё: этих детей никто не любил. О них, наверное, заботились, их кормили, обучали. Но использовали для каких-то своих бессознательных [целей] и не любили. <…>